бюро независимых экспертиз


Похвала русскому языку

Записки латиниста

«Колосс на глиняных ногах»?

Каким видится русский язык в канун 2004-го, то есть по прошествии трех лет третьего тысячелетия? Плач по русскому языку звучит все громче. Действительно, за последние 10-15 лет русский язык пережил химическую атаку посильнее, чем политика и экономика. В борьбе с компьютерной безграмотностью стали забывать вообще о грамотности. Лексический состав русского языка нещадно американизируется... Недавно в журнале «Вестник ДВГНБ» (аббревиатура означает Краевую библиотеку) я прочла полемические заметки В.И.Ремизовского, который обозначил этой страшноватой метафорой («Колосс на глиняных ногах») нынешнее состояние родной речи. Хочется противопоставить «пессимограмме» В.И.Ремизовского доводы иной тональности.

Да, русский язык, по слову классика, «переимчивый и общежительный». Но посмотрите, какая удивительная способность ассимилировать, национализировать, а лучше сказать, подминать под себя чужеземную лексику. Видак, депресняк (депряк), комуняка, киношка, фильмец, мультик, мобила, парковка, парковой, лопса, плеейерок, порнуха, порево, дембель и т д. Несравненное морфологическое богатство русского языка - все эти суффиксы-префиксы и «мелочишка флексий» - позволяют обозначить неограниченное количество смыслов. Возьмем, к примеру, прилагательные: виповская ложа, дембелъский альбом, новостные программы. Или глаголы: засмотретъ новости, отсмотреть фильмы, зацепить, прикупить, проплатить и, наконец, «Не тормози, сникерсни!», придуманное ретивыми криэйторами от рекламы (стало быть, предполагаемый глагольный инфинитив будет сникерснуть). Скажут: да это всё порча родного языка, жаргонные словечки, они уйдут. Но здесь и теперь они худо-бедно служат коммуникации, да и изящная словесность не чуждается просторечия.

Наличие в русском языке всяких наречий, или, говоря научным языком, социальных и территориальных диалектов, в том числе и блатной фени, - богатство русского языка. Только нужно извлечь из этого океана нужное слово к месту и ко времени. Всем запомнилась формула президента «Мочить террористов в сортире» именно потому, что дерзость выражения, если она достигает нужного эффекта, оправдана. Из отдельных жаргонов лексика может входить в общее употребление, сохраняя заряд экспрессии: все эти накладка, напортачить, прокол пришли в наш язык еще до криминальной революции. Кстати, в любом жаргоне не более 300-400 непроизводных основ, они и формируют особую лексику и фразеологию, не затрагивая грамматику. Грамматика и синтаксический строй русского языка по-прежнему близки к классическим языкам, древнегреческому и латинскому. Я высоко ценю родной язык ещё и потому, что по профессии преподаватель латинского языка, а, как говорил Гете, кто не знает чужих языков, не имеет понятия и о своем.

Русский язык ничего не боится, он по-прежнему великий, могучий, правдивый и свободный – как пошутил Василий Аксенов, ВМПС имени Тургенева. Ему под силу означить всё от низкого до высокого. То и другое обнаруживается и на экране телевизора, и в Интернете, и на бумажных страницах. «Как только воспаришь духом - так сейчас и слог является возвышенный», - заметил Иван Сергеевич. К сожалению, в наше рыночное время мало поводов к воспарению духом, но в этом не язык виноват.

Английская болезнь русского языка

Точнее будет сказать об американизации нашего словаря за эти 10-15 лет. Словесный колорит эпохи составляют, по общему мнению, все эти дилеры, киллеры, хилеры, гамбургеры и чизбургеры, менеджеры, маркетинги, мониторинги и лифтинги, реэлтеры и криэйтеры, ток-шоу и хит-парады, офисы, кастинги и т.д. Эти словечки пришли из заокеанской и западноевропейской реальности, ибо реформы 90-х проходили по моделям, заимствованным главным образом у США. Упрекать ли в этом язык? Он ведь обязан, таковы его функции, обозначить новые, пусть и неприглядные реалии. По началу это будут наспех позаимствованные из английского (американского) слова, а потом, даст Бог базар отфильтруется, лишнее отсеется. Вообще опасно отождествлять реальность и язык, предметы и слова.

Вспомним речения советского времени: колхоз, совхоз, трудодень, ударник, пятилетка, стахановец, лишенец. Особенно отталкивающее впечатление оставили разного рода аббревиатуры: нарком, предрик, комкор, паркомпрос, партпрос, чека, чекист, партком, профком, ГПУ, НКВД, КПСС и т.п. Большевики не заимствовали, но сокращали слова таким образом, что они казались свалившимися откуда-то с Марса. Марина Цветаева, как и все эмигранты, не любила это скрежещущее слово «СССР» и всё же в стихах к сыну (1932) написала:

Да не поклонимся словам!

Русь - прадедам, Россия - нам,

Вам - просветителям пещер -

Призывное: СССР, -

Не менее во тьме небес

Призывное, чем SOS.

Вопрос о заимствованиях и неологизмах, об их закономерности, красоте и безобразии такой же древний, как сами языки. В России об употреблении иностранных слов без надобности заговорил ещё А.П.Сумароков (1718-1777), со школьной скамьи знаем мы высказывания великих писателей на эту тему. Однако, волны заимствований время от времени захлестывали нашу словесность (вспомним хотя бы галломанию XVIII - XIX вв). Когда волна откатывалась, она смывала и ненужный словесный мусор. Так ушли в разряд исторических архаизмов, а то и вовсе забылись разные шкрабы, торгсины, сельпо, районо. Что до современных аббревиатур, то они отнюдь не ласкают ухо: ГИБДД, ОМОН, РУБОП, МЧС, ЛДПР. Это необходимое зло, слова - времянки, которые уйдут, а на их место придут новые...

О политическом словаре замечу особо: он часто формирует свой состав непосредственно из классических языков, минуя современные словоформы, таковы термины: консенсус, ротация, секвестр, электорат и др. Для чего это нужно, отчего не сказать согласие, вращение, урезание, избиратели? Дело в том, что требуется нейтральное, ничьё слово без эмоциональных обертонов, секвестр на официальном языке звучит не так устрашающе как "урезание бюджета". Скажут: таким образом политики обманывают людей, вводят в заблуждение, но это уже претензии к политике и политикам. А термины в любом языке стремятся к стилистической нейтральности.

Есть просвет в американизации и латинизации русского словаря: исконное русское слово порой вытесняет красивое иностранное, как случилось с самолётом, который заменил аэроплан. Авиатора заменил лётчик, и даже летун (Впервые встречается у Блока). Вместо геликоптера теперь вертолёт. А шофёра стали звать водителем и даже водилой. Автомашина для некоторых стала просто тачкой. По пути демократии языка мы продвинулись очень далеко, вплоть до употребления ненормативной лексики на экране и в книге. Причин тому немало: тут и отмена цензуры и редактуры, и реакция отторжения от фальши коммунистической фразеологии, и отказ от канцелярита (термин К.Чуковского), который был господствующим в официальном языке советского периода. Однако причинно-следственные связи такого рода рано или поздно могут исчерпать себя, уступив место норме.

Что до американизмов, то они вторгаются сейчас во многие языки мира. Так, во Франции окрестили этот жаргон «франглийским» и даже пытаются бороться с ним посредством законодательных актов. Уже в 1979 г. Нора Галь в книге «Слово живое и мёртвое» констатирует наличие и у нас незаконнорождённого жаргончика наподобие «франглийского»- «амрусский». «Но зачем же нам этот жаргон пополнять, давать ему доступ в газету, в журнал, в книгу, зачем же его узаконивать?» - сокрушается знаменитый редактор и переводчик. Увы. За прошедшие десятилетия пополнили, дали доступ. Узаконили?

«Тефаль думает о нас»

Свято место не бывает пусто: идеологический вакуум заполнили творцы рекламного языка, который при всей своей либерально-вкрадчивой интонации («Ведь вы этого достойны») содержит в себе жёсткий идеологический посыл. Его легко расшифровать: приобщайтесь к затратно-потребительской цивилизации, иного не дано! Товаропроизводители, торговцы, рекламщики и кто там ещё наводнили средства массовой информации сотнями словесных уродов на неведомом языке, это не английский (американский), не русский, не французский. Это абракадабра, что становится особенно наглядным, если собрать в кучку десяток-другой электронных неологизмов:

Ригли сперминт даблминт джусси фрут. Рексона оксиджен, понтин прови. Дирол вайт. Севен ап. Персил пауэр гель. Шампунь Шамду содержит булимайзинтовую формулу. Это не фантастика - это Сансилктермосилк. Олдспайс всегда на пределе. Побалуйте ваши вещи Ленором!

Ухо опытного лингвиста улавливает знакомые корни из романо-германских и славянских языков, но стойкое ощущение бреда не проходит, потому что в сфере номинации товаров царят хаос и безвкусица. Все смешивается со всем, лишь бы было броско и хоть ненадолго запомнилось. Лишь бы потенциальный покупатель клюнул на шармель или фругурт!

Разумеется, всё это эфемерные слова, и они отлетят, отшелушатся по мере изменения экономических обстоятельств. И может быть, их станут изучать как некогда существовавший в России тайный язык торговцев-коробейников (офеней).

Но вот вредный момент для русского языка и русского самосознания: покуда эта специфическая лексика торчит на авансцене СМИ, она навязывает нашему зрителю-читателю некое отождествление одушевлённых и неодушевлённых предметов. Точнее неодушевлённые предметы буквально переводятся в ранг одушевлённых. Получается калька с американского менталитета - обожествление товара!

Тефаль думает о нас. Понтин прови побеждает. Доместас - главный защитник в доме. Хондроксид возьмёт на себя заботу о ваших суставах. Чуждый русскому языковой устав продвигается всё дальше, захватывая отечественные реалии: За мной ухаживает мой крем «Чёрный жемчуг». Одежда ответит вам мягкостью и нежностью и тому подобное.

Неестественность подобных слоганов особенно очевидна на фоне такого свойства русского языка, как задушевное называние разных видов еды и питья с помощью уменьшительно-ласкательных суффиксов: салатик, тортик, лучок, коньячок, водочка, селёдочка, сметанка, колбаска, хлебушек, кефирчик, свеколка. Любопытно, что этот самый деминутив, то есть уменьшительный суффикс стали активно присоединять и к наименованиям несъедобных предметов: справочка, заявочка, остановочка, Третъяковочка, вечорочка. На это своеобразное явление в нашей речи мне довелось обратить внимание ещё в 70-е московские годы, когда училась в аспирантуре МГУ им. М.В.Ломоносова. Про себя назвала это явление «десемантизированный деминутив», или «жаргон нищих». А теперь думаю: как нежно отзывается русский язык на тяготы и нужды своих подданных...

«Стёб да стёб кругом...»

Так изменялись из года в год речи и быта оттенки, может сказать вслед за поэтом каждый, кому выпало не одно десятилетие прожить в XX в. Мы говорили о лексике, поговорим об интонации «Долой пафос!» - таков был непроизносимый девиз 90-х. В теле-, радио- и просто журналистике восторжествовал «стёб», то есть иронический стиль, отдающий хамством. Кажется, его основателем считают Максима Соколова из «Коммерсанта» (эту бородатую физиономию можно было увидеть и на экране ТВ). Как-то враз все пишущие сделались сатириками на разминированном поле. Деградированная часть языка плюс бытовая похабщина минус дистанция и любая иерархия хлынули в языковую стихию и образовали то, что белорусы назвали «трасянка», те смесь сена и соломы.

Но обратимся к близлежащим изданиям. Подлинными мастерами стёба в нашем окоёме являются, конечно же, журналисты газеты «Молодой дальневосточник». Открываю сегодняшний номер. Заголовок «Ходорки у Путина» (на слуху фамилия арестованного владельца ЮКОСа Михаила Ходорковского). Автор шутит: «Не удивлюсь, если какой-нибудь пока никому не известный художник, прочувствовав момент, пишет сейчас картину «Ходорки у Путина». Представьте: кремлёвский кабинет с суровым президентом, а в нём просители - ну там Вольский, Потанин, Дерипаска. Пришли просить за своего опального коллегу - олигарха. Можно ожидать, что из области ваяния вместо чуждых Шемякина с Неизвестным… появятся неожиданные решения. Например, скульптура «Писающий Абрамович». Бронзовый начальник Чукотки и «Челси» будет писать только тогда, когда к нему будет подходить президент, класть на плечо руку и пристально смотреть в глаза». Что и говорить - остроумно написано, только уж очень витиевато (автор Олег Чугуев). Какой-то самодостаточный сарказм, очень затемняющий смысл для читателя (а смысл, насколько удалось понять: «Свободу Юрию Деточкину!»)

Талантом многоглаголания на остро современном языке наделена Александра Николашина. Её журнальные статьи и в особенности заметки в рубрике «Поговорим» - настоящая энциклопедия разговорной речи рубежа веков и тысячелетий. То же относится и к её прозе в журнале «Дальний Восток» Но вот она взялась за оригинальную постмодернистскую затею; переложить на молодёжный сленг события русской истории. Рубрика так и называется - «Исторический роман» В каждом номере газеты (а это, напоминаю, «Молодой дальневосточник») небольшой рассказ о том или ином событии или об отдельном историческом персонаже. Нет, мысли о кощунстве мне, немолодому дальневосточнику, в голову не приходят. Знаю, огромной популярностью пользовалась «История государства Российского от Гостомысла до Тимашева - А.К.Толстого. Кстати, графская сатира пародировала ложный патриотический пафос и лакировку прошлого в официозной истории. Думаю, задачи нашего автора скорее просветительские. В том же номере, где «Ходорки у Путина» - «КНЯЗЬ - МАЛЮТКА», про Дмитрия Донского. Вот некоторые извлечения из текста: «Дмитрий был всем малюткам-малютка... Его отец был тихим, добрым, болезненным человеком и умер совсем молодым, принадлежал к первому поколений русских «диссидентов», если так можно выразиться... Мальчик вырос таким же вольнодумцем, как папенька. Но гораздо круче....» Дальше автор исторического романа сообщает, что Дмитрий подрос и «все свои проблемы с самого начала решал сам», а от себя замечает: «Мне этот ребёнок чрезвычайно симпатичен - люблю, как говорится, активную протоплазму...» В таком же амикошонском стиле, но весьма занятно (прикольно!) описано, как из Дмитрия получился великий князь и полководец. Описывать Куликовскую битву наш историк не стал, потому что ее и так все хорошо знают, точно так же и не указал ни одного источника, чтобы убедить читателя в достоверности сказанного (соглашусь, что последняя претензия неуместна, речь идёт ведь о газетной публикации).

Газетные заголовки - особый жанр, здесь - игра в ассоциации достигает вершин, порой в ущерб информативности. Читаем в том же номере «С Глазьева долой, из списка вон», «Новая гастроль «погореловского театра», «Театр одного кота», «Кто пописал в мою кружку с медвежонком?» и т.п.

Между прочим, газетный язык, несмотря на полную свободу, пестрит и канцелярскими речениями, вроде «способствовали решению», «взяли под контроль», «предприняли совместные усилия по укреплению стабильности». Если в них вглядеться, то обнаруживаются речевые пустоты - слова без смысла, предложения без сути. Достойное древнегреческое слово «проблема» в значении вопрос, задача пришло в русский язык по второму разу уже из американского («нет проблем!») и превратилось в слово-паразит. Вот и Дмитрий Донской решает проблемы в газетном тексте чтоб вопрос разрешить, как у мальчиков Достоевского.

Русская интонация подвергается иностранной муштре. Комментаторы радио и телевидения чеканят свои электронные тексты, как будто их только что переучили с английского на русский. Уходит интонационное богатство, душевность и сердечность русского языка, формируется новый тип слушателя – читателя. Немалую роль играют в этом превращении и писатели газет, их ерническая стилистика. Глумление над всем и вся порождают соответствующего читателя газет, чесателя корост, как жёстко выразилась на этот счёт Марина Цветаев. Так что тут я не спорю с В. И. Ремизовским. Но у нас ведь есть и просто писатели. А податливый наш язык ответит на любые запросы публики. Хотите чернухи – найдутся нужные слова, хотите возвышенного - тоже найдутся. Хвала русскому языку!

Кириллица или латиница?

Латинский язык давно стал мёртвым языком, но латинский алфавит оказался чрезвычайно живучим. География распространения латиницы не совпадает с языковой географией, потому что этот алфавит оказался пригодным для разных групп языков. По существу латинский алфавит стал универсальным средством фонетического транскрибирования разных языков. И, что весьма существенно для XXI в., латинский алфавит (через английский) стал основой для разного рода искусственных языков, а кириллица - лишь малый островок в мире электронной письменности.

Использование кириллицы и латиницы в одном тексте - пугающая реальность не только в Интернете, но и на газетных страницах. Вот фрагмент из «Тихоокеанской звезды»: «В состав Интернет-холдинга входят портал «Рамблер», новостная интернет-газета «Лента.Ру», медицинский сайт Doctor ru, Онлайновый клуб родителей Mama ru, картографический сервис NaK.arte.ru, телекоммуникационное подразделение «Рамблер Телеком»…

Такого рода смесь, или по-современному, микст, используют некоторые телевизионные каналы, например: Муз ТВ: Shit-Парад, Поп-Kult, Shэйкеr. Часто устраивают подобную игру изготовители разных вывесок: так театр называется ТРИАDА, а кафе - Синьор Помидор – PIZZA - пицца. Когда-то подобную смесь называли «макаронический язык» и использовали в юмористическом констексте. Вот, к примеру, отрывок из «Энеиды» Ивана Котляревского, смесь латинского с украинским: «О рекс \ Будь нашим меценатом/I ласкам туам покажи/ Енеусу зробися братом/ О оптиме! Не отажи

Стандарты письменного общения сегодня задаются электронными средствами коммуникации, и вполне очевидно, русский язык «латинизируется» не только в сфере кинологии новейших технологий, но по алфавиту. «Латинизация русского алфавита - перспектива хоть и пугающая, но вполне осязаемая уже к концу XXI в., по крайней мере, для нехудожественной словесности», - такой осторожный прогноз делает заокеанский славист Михаил Эпштейн (журнал «Знамя». 2000, № 9). Оппоненты напоминают, что в кириллице всё-таки 33 буквы, тогда как в английском варианте латиницы всего 26. В том числе представлены отдельными буквами замечательные шипящие, поэтому в графике восточно-европейских языков пришлось изобретать специальные надстрочные знаки, так не проще ли перевести все европейские языки на кириллицу? Например, название файла Chechnya.Doc можно написать Чечня.док. – получится короче. Вопрос, конечно, провокационный. И относится именно к электронной словесности. Кириллица, несомненно, останется азбукой художественного письма, обретет дополнительную эстетическую ценность, вроде иероглифики. Впрочем, русские писатели тоже не церемонятся с латиницей: «…решительно попросил виски вис айс, визаут вотэ..  энд бир, - так описывает свои роттердамские впечатления Б.Рыжий («Знамя». 2003, №4).

Что до русской литературы в традиционном значении этого слова, то её стало так много, что одним взглядом не охватить. Она равна океану русского языка, на котором пишут реалисты, сернисты, постмодернисты, очернители, фантасты, мемуаристы, детективщики и т.д. Когда-то все читали «Плаху» Ч.Айтматова или ещё что-то из «Нового мира», теперь читатель в растерянности: что выбрать из океана книжной продукции, берега не видно, ориентиров нет. Масштаб величия величия писателя, особенно на неубедительном фоне литературных премий сегодняшнего дня, несоизмерим с масштабом ХIХ в. Однако, наша литература всё ещё остаётся первой в мире (такое мнение высказал недавно писатель, мыслитель, патриот В.Распутин).

Прозаики и поэты способны глубоко переживать нравственные коллизии времени. Как правило, они владеют всеми всеми стилистическими регистрами великого и могучего. Не только усмешке и иронии, но боли и состраданию находят они достойное словесное выражение. Приведу навскидку всего лишь два отрывка из новейших романов хабаровских прозаиков.

«Стремительная змея поезда, поблескивая золотыми чешуйками окон, уносилась в серебристо мерцающую тьму. Над малолюдными остывающими просторами Дальней России - шёл снег. Он бережно укрывал скорбь природы, истомленной затянувшейся осенью, и рукотворную скорбь человеческого бытия: разбитые дорогие пустоглазые безжизненные дома, приткнувшиеся к железнодорожной насыпи; полузаброшенные кладбища; бетонные капониры и ржавую колючую проволоку военных объектов; города и поселки, съёжившиеся от недостатка тепла и электричества в преддверии зимы. Снежная круговерть шлифовала окоченевшую землю, стирая с неё рубцы, борозды и шрамы» (Это зимний пейзаж из окна поезда Удачинск - Пионерск. Автор Кирилл Партыка. «Час теней», 2003).

В ироническом романе «Ангел и Бес» Александра Гребенюкова посланник небес приглашает героя полетать над землей. «... Он словно завис в самом центре Вселенной… Бог мой! В этом беспредельном пространстве Алексей вдруг ясно ощутил и Время и Бесконечность, чего ему никак не удавалось на земле. Какими же мелкими и ничтожными выглядели здесь людишки с их постоянными войнами и раздорами, с неуёмной жадностью к деньгам и неуживчивостью на маленькой планете Земля. Ведь жизнь человеческая - искорка во Вселенной».

Не только художественная литература, но Русская православная церковь - хранители кириллицы. Хорошо, что иерархи РПЦ не заменяют церковно-славянский как язык богослужения на современный русский. Таким образом продолжается связь времен - нашего с временами Кирилла и Мефодия.

Разговор о судьбе кириллицы чреват продолжением: а какова вообще участь русского языка в контексте таких современных реалий, как глобализация, интеграция, международная компьютерная сеть? Есть много интересных предположений, но лингвистическая футурология - тема опасная, за прошедшие века нагородили много ошибок (например, на тему «мировая революция - мировой язык»). Лучше возьмём пример из прошлого. Латинский язык был языком Римской империи. Просуществовав тысячелетие, она развалилась на части, на провинции. И в каждой провинции на основе классической латыни и местных диалектов выросли «вульгарные» языки, ставшие со временем литературными: итальянский, французский, испанский, португальский и другие, их называют неолатинскими. А из провинций империи получились не менее симпатичные государства Италия, Франция, Испания, Румыния. Потому причисление латыни к «мёртвым» языкам весьма условно. Она живёт не только в алфавите, но в дочерних языках, не только в Западной Европе, но и в Латинской Америке. Русский язык не менее великий, чем латинский. Более того, он в большей степени эллинский, чем латинский, ведь нашу письменность создавали византийские монахи. Парадокс происходящего сегодня с нашим языком - это варваризация путём «вторичной латинизации через английский (американский)». Причины: политика, экономика, технология. Но, как уже говорилось, эти языковые перекосы могут быть преодолены или упорядочены. Но ни в каком страшном сне не привидятся мне «русско-российский», «татаро-российский» или «китайско-российский» (опыт последнего в пародийном плане представил писатель В.Сорокин в романе «Голубое сало»)…

А писатель В.Солоухин сказал. «Так как язык вечен, а мы смертны и скоротечны, не будем его жалеть. Пусть лучше он пожалеет нас».

P. S. Так нужно ли бороться за чистоту языка? - вопрос старый как мир. На индивидуальном уровне нужно не бороться за чистоту языка, а чисто и красиво говорить. Разумеется, это зависит от образа мыслей, от строя чувств, от уровня культуры, от начитанности и, наконец, от самоконтроля и личной ответственности. В особенности это касается людей, публично пишущих и говорящих. Что до законодательных актов государства, то они способны скорее повлиять на экстралингвистические факторы: социальный и межнациональный статус языка и т.п. В начале 90-х прошлого века Национальным собранием Франции был принят «Закон о защите французского языка». Согласно этому закону средствам массовой информации запрещалось под угрозой штрафа употреблять те английские слова, у которых есть французские эквиваленты (т.е. футбол можно, а уикэнд и компьютер нельзя). И вот британцы решили ответить французам в традициях английского юмора. Член английского парламента консерватор Энтони Стин предложил законопроект о запрещении французских слов в английском. «Во всех языках есть иностранные слова, - сказал он, и они лишь обогащают язык. Чистота языка - это химера». Консерватор добавил к этому, что с исчезновением таких слов, как адюльтер, бонвиван, рандеву, неглиже и ню, повысится нравственность англичан. Но парламентарии вовремя сообразили, что "парламент" тоже французского происхождения, и большинством голосов предложение отклонили. Поучительная история нужны не запреты, а положительные деяния.

Валентина Катеринич

Декабрь 2003


© БНЭ 2001-2010. Наши партнеры: